Иногда мне кажется, что люди думают, будто привыкнуть к одиночеству можно.
Что если достаточно долго жить под камерами, достаточно долго проводить половину жизни в самолётах, гостиницах и студиях, то однажды наступает момент, когда пустота перестаёт ощущаться пустотой.
Но это не так.
Она просто становится знакомой.
Настолько знакомой, что ты перестаёшь её замечать днём.
Зато ночью она всегда возвращается.
Особенно после хороших дней.
Именно хорошие дни обычно добивают сильнее всего.
Потому что плохие хотя бы честные.
Ты просыпаешься и уже знаешь, что сегодня будет тяжело.
А хорошие заставляют поверить, что всё начинает налаживаться.
Наверное, именно поэтому я до сих пор думаю о тех съёмках.
Это было давно.
По меркам моей жизни — очень давно.
За это время произошло столько всего, что я должен был уже забыть.
Новые песни.
Новые страны.
Новые люди.
Тысячи лиц.
Сотни часов работы.
Но память работает странно.
Она не хранит важные вещи.
Она хранит мелочи.
Я могу не помнить, в каком именно отеле жил месяц назад.
Но помню запах мокрого асфальта после съёмок.
Помню, как солнце отражалось от воды.
Помню ощущение спокойствия, которого давно не испытывал рядом с другим человеком.
Наверное, в этом и была проблема.
Я слишком привык жить в режиме постоянного движения.
Привык к тому, что люди появляются и исчезают.
Привык к коротким знакомствам.
К разговорам, которые заканчиваются вместе с проектом.
К тому, что работа всегда заканчивается прощанием.
Так устроена жизнь.
Так всегда было.
Но почему-то именно тогда мне впервые захотелось, чтобы что-то не закончилось вместе со съёмочной площадкой.
Это звучит глупо.
Даже сейчас.
Особенно сейчас.
Потому что никто ничего не обещал.
Никто не говорил о будущем.
Никто не строил планов.
Были только разговоры.
Случайные взгляды.
Моменты между работой.
Ничего такого, что можно было бы назвать чем-то серьёзным.
И всё равно после окончания съёмок я несколько дней ловил себя на том, что автоматически беру телефон.
Как будто собираюсь что-то отправить.
Поделиться музыкой.
Фотографией.
Глупой мыслью.
Чем угодно.
А потом вспоминал, что у людей есть собственная жизнь.
И что я не имею права занимать в ней слишком много места.
Наверное, именно тогда стоило остановиться.
Не позволять себе привыкать.
Не позволять себе ждать сообщений.
Не позволять себе радоваться им больше, чем следовало.
Но некоторые вещи замечаешь слишком поздно.
Когда они уже становятся частью твоего дня.
Частью твоих мыслей.
Частью тебя самого.
Потом началась работа.
Много работы.
Очень много.
И я был даже рад этому.
Работа всегда помогает не думать.
Пока ты занят, пока расписание забито по минутам, пока вокруг люди и камеры — всё кажется простым.
У тебя нет времени скучать.
Нет времени анализировать.
Нет времени задавать себе неудобные вопросы.
Но проблема в том, что рано или поздно день заканчивается.
Люди уходят домой.
Свет в студии становится тусклее.
Музыка выключается.
И ты остаёшься наедине с собой.
С тем, от чего бегал весь день.
Последние недели были именно такими.
Каждый день всё громче.
Каждый день всё тяжелее.
Я почти не спал.
Постоянно чувствовал усталость, которая не проходит даже после отдыха.
Словно внутри меня что-то медленно стиралось.
И хуже всего было то, что я никому об этом не говорил.
Потому что не хотел выглядеть неблагодарным.
Не хотел жаловаться.
Не хотел быть ещё одной проблемой для окружающих.
Поэтому я просто продолжал делать вид, что справляюсь.
Наверное, со стороны это выглядело убедительно.
По крайней мере, до определённого момента.
Потом появились эти статьи.
Эти фотографии.
Эти комментарии.
И самое смешное, что ничего особенного в них не было.
Обычные фотографии.
Обычные слухи.
Обычная жизнь другого человека.
Абсолютно нормальная история.
Только почему-то именно тогда я понял одну очень неприятную вещь.
Я ревновал.
Без права ревновать.
Без причины ревновать.
Без возможности что-либо изменить.
И от этого становилось только хуже.
Потому что невозможно злиться на кого-то за то, чего он даже не знает.
Невозможно требовать место в жизни человека, который никогда тебе его не обещал.
Невозможно потерять то, что никогда тебе не принадлежало.
Но сердце, кажется, вообще не интересуют подобные аргументы.
Оно работает по своим правилам.
Поэтому я просто продолжал смотреть на эти фотографии.
Продолжал читать комментарии.
Продолжал делать себе больно совершенно добровольно.
И одновременно ненавидел себя за это.
За слабость.
За глупость.
За надежды, которых не должно было существовать.
Наверное, именно тогда всё начало ломаться.
Не в один день.
Не резко.
Постепенно.
Как трещина в стекле.
Сначала почти незаметная.
Потом всё больше.
И больше.
Пока однажды ты не понимаешь, что оно уже давно разбито.
Тот вечер ничем не отличался от других.
Та же студия.
Та же усталость.
Те же мысли.
Просто в какой-то момент мне захотелось перестать слышать собственную голову хотя бы на несколько часов.
Поэтому я выпил.
Потом ещё.
Потом ещё.
И впервые за долгое время стало тихо.
Ненадолго.
Всего на несколько минут.
Но мне этого хватило, чтобы захотеть продлить это чувство.
Я не собирался устраивать сцен.
Не собирался говорить лишнего.
Не собирался делать ничего из того, что произошло потом.
Честно.
Я просто устал.
Устал быть сильным.
Устал быть правильным.
Устал постоянно контролировать каждое слово, каждую эмоцию, каждый взгляд.
Устал делать вид, что меня ничего не задевает.
Наверное, именно поэтому я включил эфир.
Потому что алкоголь убрал последний фильтр между тем, что я чувствовал, и тем, что обычно оставлял внутри.
И внезапно оказалось, что внутри накопилось гораздо больше, чем я думал.
Гораздо больше одиночества.
Гораздо больше страха.
Гораздо больше боли.
И когда всё это наконец вырвалось наружу, было уже поздно.
Наверное, именно так люди и ломаются.
Не из-за одного события.
Не из-за одной фотографии.
Не из-за одной ошибки.
А из-за сотен мелочей, которые слишком долго носили внутри.
Пока однажды они не становятся тяжелее тебя самого.