агент позвонила с совершенно ошеломительной новостью о том, что ее приглашают сняться в клипе корейской поп группы, Лил слегка прифигела — где она и где кей-поп... От неожиданности она что-то промямлила в трубку, но агент была напориста,. как разогнавшийся носорог: это колоссальный шанс. Нет, не так — КОЛОССАЛЬНЫЙ ШАНС!!!  Это не какие-то европеоидные рокеры, это  БТС! ЭТО НОМЕР РАЗ В МИРОВОЙ МУЗЫКАЛЬНОЙ ИНДУСТРИИ!!! У них  первые строчки везде, они только что — буквально на днях или раньше — воссоединились после службы в армии (у них там все обязательно служат срочную, и не важно, звезда ты или еще кто). Короче, таких шансов по два не бывает, так что надо падать брюхом на такую возможность, хватать и тащить под себя., тем более, что агентство уже подтвердило согласие. Лили  не успела возмутиться подобным самоуправством, когда прозвучавшая сумма гонорара моментально запихнула ее негодование глубоко в... короче, внутренне резко она согласилась, хотя агент продолжала расписывать все блестящие выгоды этого проекта, особенно выход на азиатский рынок, который, как известно, не имеет границ.  К тому же съемки начинались в Европе, в Португалии — прекрасной стране, где Лил еще не бывала, жить предстояло в хорошем отеле и у нее оставалось достаточно времени, чтобы заочно познакомиться с этими БТС.
Лили  поручила помощнице раздобыть все, что только возможно, о группе,  их музыке и хореографии, слушала и смотрела, попутно стараясь  хоть немного изучить культурные традиции корейцев. Вот с последним были явные заминки, потому что если судить по фильмам, эти люди все время кланяются и при общении вставляют в речь непонятные обращения, типа хён, сонбэним, нуна и еще кучу всего разного-непонятного.
Мне что, тоже придется  все эти нюансы запомнить и использовать? И кланяться все время? И прикрывать рот, когда пью? Да ну нафиг!  Я запутаюсь и облажаюсь. Кого называть хен, а кого кун? Хотя стоп — кун это у японцев. Вот такие не очень спокойные мысли не сказать, чтобы ненавязчиво, а скорее настырно лезли в блондинистую голову мисс Рейнхарт.
В Лиссабон Лили прилетела в восемь вечера по местному времени, а в гостиницу попала уже в одиннадцатом часу. После перелета и всех формальностей она просто валилась с ног от усталости, поэтому обошлась душем вместо ванны и рухнула в постель. Кровать, кстати, была выше всяких похвал, так что выспалась Лил просто отлично.
Встреча была назначена на десять утра, так что времени хватило на то, чтобы привести себя в порядок и позавтракать. За двадцать минут до назначенного времени в дверь постучала миз Квотс — представитель агентства , которую Лили хорошо знала и которая прибыла в Лиссабон заранее.
— Ну, что, дорогуша, идем знакомиться с красавчиками, — радостно воскликнула она вместо приветствия, — настал наш час!
Встреча планировалась быть проведенной в не слишком большом помещении, типа зала для конференций, но и не слишком маленьком, чтобы присутствующие чувствовали себя в достаточном пространстве. Когда женщины вошли, корейцы встали и поклонились, на что Лил ответила не очень ловким поклоном, чувствуя себя несколько глуповато. После краткого приветствия и обозначения, кто есть кто, все заняли места в креслах, стоящих полукругом по отношению к довольно большому столу, где расположилось "начальство". Лили осторожно улыбалась, потихоньку разглядывая БТСников. Разумеется, раньше она уже тысячу раз видела каждого на фото и видео, но вживую они  все же были несколько другими. Во-первых, гораздо более азиаты, во-вторых, более худыми. Впрочем, всем известно, что камера визуально накидывает почти пять кило, так что удивляться нечему. А в третьих, хотя она знала возраст каждого из них, они выглядели одновременно более молодыми и потрепанными. И очень разными. Точнее, в них не было практически ничего объединяющего, каждый  будто сам по себе, у каждого своя энергетика. Намджун выделялся аурой лидера, он не давил, но было ясно, что этот человек в любой момент примет на себя полную ответственность. И рядом с ним Джин совсем никакой, не сказать, чтоб растерянный, а будто смотрящий внутрь себя в непонятном ожидании. Следующий Шуга, странный, как кубик рубика, ему все пофиг, он на связи с космосом и только краем сознания здесь. Дальше крашеный длинноволосый блондин тощий и усталый, словно мешки разгружал, но улыбку на пухлых губах держит. Следующий очень красивый Техен, одет с великолепным неброским шиком, который ощущается, не будучи заметным. Его ник Ви и он очарователен и абсолютно закрыт при видимом милом дружелюбии на лице. Рядом с Техеном  — парень в широких штанах и чем-то оверсайз, с татухами и пирсингом, который явно планировал выглядеть небрежным мачо, но чувствует себя напряженнее всех, осторожно меняя положения в кресле и касаясь то уха, то колечка в уголке губы. Это Чонгук, — подумала Лили и посмотрела на него со всей возможной приветливостью, надеясь таким образом помочь ему справиться со смущением, но сделала только хуже, потому что макнэ покраснел и завозился, сделав вид, что у него расстегнулся браслет часов.
Интересно, как они умудряются быть такой командой при подобной разнице. И как нам будет вместе работаться.

Написання текстів
Свет в таких помещениях всегда одинаковый — слишком ровный, слишком официальный, будто специально созданный для того, чтобы никто не чувствовал себя по-настоящему комфортно. Я сижу, слушаю, киваю в нужные моменты, позволяю разговору идти своим ходом — это часть работы: встречи, знакомства, обсуждения, формальности. После возвращения всё ощущается немного иначе, но в то же время так же, как и раньше — люди, ожидания, взгляды. Нас представляют, звучат очередные имена, появляются очередные лица, и всё идёт как обычно, пока я не чувствую это — сначала просто внимание, не резкое, не навязчивое, скорее аккуратное, будто человек старается не смотреть слишком явно, но всё равно не может не смотреть. Я не поднимаю глаза сразу — привычка: когда взглядов слишком много, учишься не реагировать на каждый, фильтровать, не придавать значения тому, что ничего не значит. Но это… не совсем то, и я всё-таки смотрю, встречаясь с её взглядом — . Имя я уже слышал раньше — нам присылали информацию, материалы, короткие брифы; я видел её на экране, но вживую люди всегда другие, более настоящие, менее отредактированные. Она улыбается не широко и не демонстративно — осторожно, будто сама не уверена, правильно ли это сейчас, и я на секунду теряюсь, что глупо, я понимаю это сразу: за плечами сцены, камеры, стадионы — и всё равно простой взгляд выбивает из привычного ритма. Я отвожу глаза первым, делая вид, что продолжаю слушать, что ничего не произошло, хотя ничего и не произошло, но что-то всё-таки зацепилось.
Разговор продолжается, нам объясняют детали съёмок, график, какие-то рабочие моменты, и я автоматически включаюсь, отвечаю, киваю, но где-то на фоне остаётся это ощущение, и я снова ловлю себя на том, что смотрю в её сторону — ненадолго, почти незаметно. Она выглядит собранной, но в этом есть лёгкая скованность, будто она старается держаться правильно, но не до конца уверена, что именно здесь считается «правильно», и почему-то это понятно — я знаю это чувство, когда попадаешь в пространство, где всё новое: люди, язык, правила, даже жесты, и не до конца понимаешь, куда деть руки, как реагировать, насколько можно быть собой. Она делает лёгкий, чуть неуверенный поклон, когда мы вошли, и я это замечаю, кажется, не только я.
Когда встреча подходит к концу, всё ускоряется: люди встают, кто-то подходит ближе, кто-то уже обсуждает следующие шаги, пространство наполняется движением, и мы оказываемся рядом почти случайно, и на этот раз пауза длится чуть дольше. «Привет», — говорит она, и её английский звучит мягко, чуть тише, чем весь этот шум вокруг. «Привет», — отвечаю я, и на секунду становится проще. Это обычный разговор — про перелёт, про Лиссабон, про то, как всё происходит слишком быстро; такие разговоры случаются постоянно и обычно ни к чему не ведут, просто заполняют паузы, но этот не заканчивается сразу, и это уже странно.
С ней спокойно — мысль приходит неожиданно: вокруг слишком много всего — людей, ожиданий, работы, — и всё равно рядом с ней это будто немного отступает, не исчезает, но становится тише, и я не задаю себе вопросов «почему», не сейчас. Потом нас зовут, кто-то касается моего плеча, возвращая в привычный ритм — работа, движение, свет, всё снова на своих местах, но время от времени, между разговорами и подготовкой, я ловлю себя на том, что ищу её взглядом, просто чтобы убедиться, что это было, что не показалось.
Когда всё заканчивается, день складывается в обычную усталость, мысли уже уходят к следующему, к графику, к тому, что впереди, и всё же остаётся странное ощущение, будто что-то не завершилось, хотя ничего и не начиналось. Я не привык держаться за такие вещи — обычно они проходят сами, растворяются в работе, в новых днях, в постоянном движении, но это не проходит, остаётся тихо, почти незаметно, как её взгляд — чуть дольше, чем нужно.

Написання текстів
До Лиссабона всё было куда проще — или, по крайней мере, понятнее.
В Сеуле жизнь всегда складывалась из чётких отрезков: тренировки, записи, съёмки, редкие паузы между ними, которые на самом деле паузами не были. После возвращения многое изменилось, но не в работе — скорее в ощущении себя внутри неё. Раньше всё было как движение вперёд без оглядки, сейчас иногда появлялось странное чувство, будто я смотрю на происходящее чуть со стороны, как на уже знакомый, но всё ещё требующий точности процесс.
Когда мне впервые сказали, что в клипе будет сниматься , я замер. Не потому что она знаменитость — я ведь и с другими работал. А потому что она не из нашего мира. Её лицо — на обложках, в сериалах, в интервью, где она говорит о свободе, о том, как не бояться быть собой. У нас так не говорят. Мы не показываем слабость. Мы не говорим «я не знаю» — мы делаем вид, что знаем. Мы не говорим «я устал» — мы улыбаемся и идём дальше.
Я сидел в офисе, глядя на её фото на экране. Она смеялась — просто, без контроля, без попытки выглядеть идеально. И у меня внутри что-то щёлкнуло. Не страх. Не зависть. Скорее вопрос.
А если я тоже начну так?
Я не мог позволить себе этот вопрос. Но он остался.
Собирая чемодан, я складывал вещи почти механически: костюмы, обувь, техника, книга, которую начал читать накануне. Я не знал, что она подумает обо мне. Не знал, как услышит мой акцент, как воспримет мою сдержанность. Не знал, увидит ли во мне человека — или только образ.
Самолёт взлетел ночью. Я смотрел в иллюминатор, в тёмное небо, усыпанное редкими звёздами, и вдруг вспомнил слова бабушки: когда ты уходишь далеко, не бойся, что тебя не поймут — бойся, что ты сам не поймёшь, кем стал.
Я закрыл глаза.
�
И на секунду снова оказался там, где всё было проще — в зале для практики, где звук шагов отражается от стен, где дыхание сбивается в такт музыке, где есть только тело и движение. Там не нужно думать о том, как ты выглядишь со стороны, не нужно подбирать слова. Там ты либо делаешь, либо нет.

Вспышкой возвращается ещё один момент — съёмки . Свет, музыка, партнёрша рядом — уверенная, точная, её движения выверены, взгляд поставлен. Между нами — дистанция, которая существует даже тогда, когда её не видно. Мы играем близость, но не пересекаем границу.
Я тогда не задумывался. Просто включался. Работал. Делал всё правильно. А потом — выключался. И всё оставалось на площадке.
�

Самолёт слегка тряхнуло, и я открыл глаза. Ночь за окном стала плотнее. Лиссабон ещё не начался, но уже перестал быть далёким.
Я подумал о ней снова — не о том, как она выглядит, а о том, как говорит. Свободно. Без осторожности. И впервые за долгое время мне стало немного не по себе — не из-за неё, а из-за себя. Потому что я не был уверен, какой я вне сцены, вне работы, вне всего, что определяет меня каждый день.
Когда мы приземлились, утро только начиналось. Город встретил мягким светом и незнакомой речью, которая звучала легче, чем всё, к чему я привык. В отеле я почти не разобрал вещи, оставив чемодан открытым, как будто не собирался здесь задерживаться.
Перед встречей я поймал себя на том, что дольше, чем нужно, стою перед зеркалом. Не из-за внешнего вида — из-за попытки понять, какую версию себя я должен показать.
И в какой момент это стало вопросом.
Свет в комнате для встречи оказался таким же, как везде — ровным, чуть безжизненным. Я сел, слушал, кивал, позволял разговору идти своим ходом. Нас представляли, звучали имена, всё шло по привычному сценарию.
Пока я не почувствовал это.
Сначала — просто внимание. Тихое, аккуратное. Я не поднимал глаза сразу — привычка. Но потом всё-таки посмотрел.
И встретился с её взглядом.
Она улыбнулась — осторожно, будто не уверена, правильно ли это сейчас. И я на секунду потерялся, что было почти нелепо. Я отвёл взгляд первым, возвращаясь к разговору, делая вид, что ничего не произошло.
Хотя ничего и не произошло.
Но что-то осталось.
Дальше всё шло как обычно: обсуждения, детали, график. Я включался автоматически, но время от времени ловил себя на том, что снова смотрю в её сторону. В ней была лёгкая скованность, и почему-то это делало её ещё более настоящей. Я узнавал это состояние — когда не до конца понимаешь правила и пытаешься не ошибиться.
Когда встреча закончилась, всё ускорилось — люди встали, заговорили, пространство наполнилось движением. Мы оказались рядом почти случайно.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — ответил я.
И на секунду стало проще.
Разговор был обычным — про перелёт, про город, про усталость. Но он не закончился сразу. И это было странно.
С ней было спокойно.
Эта мысль пришла неожиданно. Вокруг всё продолжало двигаться, но рядом с ней это словно отступало, становилось тише. Я не задавал себе вопросов «почему». Не тогда.
Потом меня позвали. Я вернулся в работу, в движение, в свет. Всё снова стало привычным.
Но иногда, между делами, я ловил себя на том, что ищу её взглядом.
Просто чтобы убедиться, что это было.
Когда день закончился, осталась обычная усталость. И странное ощущение, будто что-то не завершилось.
Хотя ничего и не начиналось.
Я не привык держаться за такие вещи. Обычно они проходят сами.
Но это не прошло.
Осталось.
Тихо.
Почти незаметно.
Как её взгляд —
чуть дольше, чем нужно.

Написання текстів
К моменту, когда встреча наконец закончилась, в комнате стало заметно легче дышать. Формальности всегда создают странное напряжение — не потому что они сложные, а потому что в них слишком много правил, слишком много ожиданий, слишком много необходимости постоянно помнить, как правильно себя вести. Особенно рядом с людьми, которых ты ещё не знаешь.
Я поднялся вместе со всеми, машинально забирая со стола копию сценария Swim. Плотная бумага, пометки режиссёра, короткие комментарии по сценам — всё привычно. Впереди почти сутки до полноценного старта работы, время, которое обычно используют либо чтобы отдохнуть, либо чтобы слишком много думать.
Я, конечно, собирался делать второе.
Люди вокруг постепенно оживились: кто-то уже обсуждал планы на вечер, кто-то смеялся, кто-то первым делом полез в телефон. Пространство, ещё минуту назад наполненное официальностью, наконец стало более человеческим. Я поймал себя на мысли, что наблюдаю за ней чаще, чем должен.
выглядела расслабленнее, чем в начале встречи. Всё ещё осторожная, но уже не настолько напряжённая. И мне почему-то стало легче от этого — будто я сам перестал чувствовать необходимость держать спину идеально прямо.
Я замечал, как парни иногда невольно смотрят на неё. Не потому что кто-то хотел быть невежливым — скорее из-за естественного любопытства. Светлые волосы, светлые глаза, открытая мимика — в Корее такое действительно редко увидишь. Но нас слишком долго учили контролировать подобные вещи, поэтому каждый раз, когда чей-то взгляд задерживался чуть дольше, человек почти сразу отворачивался, делая вид, что его вообще ничего не интересовало.
И, кажется, она это замечала.
Но не пугалась.
Скорее… наблюдала в ответ.
Меня это почему-то забавляло.
Поток людей двинулся к выходу, и буквально в нескольких шагах от двери образовался маленький затор. Кто-то впереди остановился, кто-то не успел вовремя пройти, все чуть замедлились. Мы с Лили оказались рядом почти случайно — снова.
Я хотел сказать что-то нормальное. Правда.
Что-нибудь спокойное, уверенное, взрослое.
Но в голове почему-то стало пусто.
— Привет, — сказал я, хотя мы уже здоровались минут сорок назад.
Сразу захотелось мысленно удариться головой о стену.
Но она только улыбнулась — мягко, без тени насмешки.
— Привет. Ты случайно не знаешь, где здесь кафетерий? Ужасно хочется кофе.
Я моргнул, будто вопрос застал меня врасплох сильнее, чем должен был.
— Кажется… на первом этаже? Или возле лобби.
— Отлично, — она чуть наклонилась ближе и понизила голос почти заговорщически: — И пончик.
Я не удержался от короткого смешка.
И почему-то именно это окончательно сняло остатки напряжения.
Не серьёзный разговор.
Не обсуждение клипа.
Не профессиональная химия.
Пончик.
— Это очень важная часть плана? — спросил я.
— Критически важная, — абсолютно серьёзно кивнула она. — Без пончика я не смогу раскрыть персонажа.
Я снова рассмеялся — тише на этот раз, но уже без той осторожности, которая была раньше.
И в этот момент произошло что-то совсем простое, но странно важное: она перестала казаться «американской актрисой из Netflix», а я, кажется, перестал ощущать себя рядом с ней человеком, который обязан постоянно соответствовать образу.
Мы просто стояли в маленьком заторе посреди шумного выхода из конференц-зала и говорили про кофе и пончики.
И это было… нормально.
Настолько нормально, что почти непривычно.
— Вообще-то, — сказала она, пока мы медленно двигались вместе со всеми к двери, — мне говорили, что корейцы супердисциплинированные. Я ожидала, что вы сейчас все разойдётесь по комнатам учить сценарий и медитировать.
— Медитировать? — переспросил я с улыбкой.
— Или синхронно делать что-нибудь очень организованное. Не знаю. Может, одновременно пить чай.
— Это больше похоже на айдолов из документалок десятилетней давности.
— То есть вы не роботы?
Я посмотрел на неё чуть внимательнее.
— Ты правда думала об этом?
Она прикусила губу, пытаясь сдержать смех.
— Может быть.
— И как собиралась проверять?
На секунду в её глазах мелькнуло выражение абсолютной обречённости человека, которого поймали на очень странной мысли.
— У меня был плохой план.
— Теперь я обязан его услышать.
Она тихо выдохнула через смех и всё-таки призналась:
— Горячий кофе.
Я уставился на неё несколько секунд, не веря, что услышал это всерьёз.
А потом рассмеялся уже по-настоящему — настолько неожиданно громко, что Намджун впереди обернулся через плечо с удивлённым выражением лица.
— Это худший способ заводить друзей, который я слышал.
— Зато эффективный, — невозмутимо ответила она. — Если не среагируешь на кипяток — значит, точно киборг.
Я покачал головой, всё ещё смеясь, и вдруг понял, что впервые за долгое время смеюсь не потому, что «надо поддержать атмосферу», не потому что момент требует реакции, а потому что мне действительно смешно.
Легко.
Настояще.
Мы вышли в холл вместе с остальными, и шум вокруг снова стал громче — голоса, шаги, звон посуды где-то со стороны ресторана. Обычный шум большого отеля. Но внутри у меня почему-то всё ещё оставалось это ощущение странной тишины рядом с ней.
Будто рядом с Лили мир не исчезал — просто переставал давить так сильно.
И это начинало пугать меня немного больше, чем должно было.

Я хотел сказать что-то нормальное. Правда. Что-нибудь спокойное, уверенное, взрослое. Но в голове почему-то стало пусто и слово "привет" вылетает раньше, чем я успеваю придумать что-то менее банальное. А ведь мы уже здоровались около часа назад. Сразу захотелось мысленно удариться головой о стену. Но она только улыбнулась — мягко, без тени насмешки, и тоже сказала: — Привет.
Что бы не задерживать взгляд на девушке дольше, чем положено, я машинально перехватываю сценарий под локоть, когда основной поток людей начинает двигаться к выходу. В комнате становится шумнее — официальная часть закончилась, напряжение постепенно спадает и даже хёны выглядят заметно расслабленнее. Намджун останавливается чуть впереди, о чём-то разговаривая с менеджером, Юнги уже успел уткнуться в телефон, а Хосок лениво поправляет рукав пиджака, оглядываясь по сторонам с тем самым выражением лица, будто ему всё вокруг одновременно интересно и абсолютно безразлично. Остальные о чем-то разговаривают, медленно продвигаясь в сторону выхода, но я всё равно замечаю, как парни иногда невольно смотрят на Лили. Не потому что кто-то хотел быть невежливым, скорее из-за естественного любопытства. Светлые волосы, светлые глаза, открытая мимика — в Корее такое действительно редко увидишь. Но нас слишком долго учили контролировать подобные вещи, поэтому каждый раз, когда чей-то взгляд задерживался чуть дольше, человек почти сразу отворачивался, делая вид, что его вообще ничего не интересовало. И, кажется, она это замечала, но не пугалась. Скорее… наблюдала в ответ.
Тэхён, проходя мимо, касается моего плеча и бросает на меня короткий понимающий взгляд, будто поддерживая, чтобы мне стало комфортно.
— 야, 정국아. - В его голосе слышится смешок.
— 왜.
— 아무것도 아니야.
Конечно. "Ничего". Именно так всегда и начинается. Качаю головой, стараясь сделать вид, что не понял подтекста, но чувствую, как начинают "гореть" щеки и быстро отвожу взгляд в сторону. Хорошо, что здесь достаточно шумно и никто не обращает внимания на такие мелочи.
— Ты случайно не знаешь, где здесь кафетерий? Ужасно хочется кофе. - Моргаю от того, что вопрос застал меня врасплох сильнее, чем должен был, перевожу взгляд на девушку и автоматически киваю:
— Кажется, кафетерий внизу. Возле лобби. - На секунду задумываюсь, вспоминая утренний маршрут от лифта до ресторана и чуть хмурюсь: — Или левее от него… я сам ещё плохо ориентируюсь здесь. - Мне почему-то неловко от того, что я не знаю этого точно. Глупо, конечно, мы здесь меньше суток. Но всё равно.
Когда речь заходит про пончики, я не удерживаюсь от короткого смешка — тихого, почти под нос. И почему-то именно это будто окончательно сняло остатки моего напряжения. Не серьёзный разговор. Не обсуждение клипа. Пончик.
Мы начинаем медленно двигаться вместе со всеми к выходу и буквально в нескольких шагах от двери образовался маленький затор. Кто-то впереди споткнулся, кто-то не успел вовремя пройти, все остановились: — Это очень важная часть плана? — спросил я и рассмеялся уже без той осторожности, которая была раньше.
И в этот момент произошло что-то совсем простое, но странно важное: я замечаю, насколько она отличается от людей, к которым я привык. Не только внешне — дело даже не в светлых волосах или глазах. В ней нет этой постоянной осторожности, к которой нас приучают с детства. Она говорит легче. Двигается свободнее. Не выглядит человеком, который каждую секунду думает о том, как должен выглядеть со стороны. А я, кажется, перестал ощущать себя рядом с ней человеком, который обязан постоянно соответствовать образу. Мы просто стояли в маленькой толпе посреди шумного выхода из конференц-зала и говорили про кофе и пончики. И это было… нормально. Настолько нормально, но в то же время настолько непривычно для меня. И это почему-то цепляет сильнее, чем я готов признать.
Переминающиймя с ноги на ногу, Намджун, слегка кашлянув оборачивается через плечо:
— Чонгук, мы наверх.
— А, да. Я скоро подойду.
Он переводит взгляд с меня на Лили, потом обратно, и в уголках его губ появляется едва заметная улыбка.
— Не потеряйся только.
— Хён!
— Что? Я ничего не сказал.
Конечно. Я тихо выдыхаю через нос, уже заранее понимая, что потом обязательно услышу пару комментариев от мемберов.
Когда мы наконец выходим в холл, становится заметно прохладнее. После душного конференц-зала воздух кажется почти свежим. Огромные окна пропускают мягкий лиссабонский свет, внизу негромко играет музыка, пахнет кофе и чем-то сладким — кажется, ванилью или свежей выпечкой.
На секунду я просто останавливаюсь, позволяя всей этой атмосфере осесть внутри. Здесь всё ощущается иначе, чем в Сеуле. Медленнее. Спокойнее. Будто никто никуда не спешит. И рядом с ней это чувство только усиливается.
— Если честно, — я всё-таки улыбаюсь чуть шире обычного, — это самый странный разговор при знакомстве с кем-то, который у меня был. - Ловлю себя на том, что уже не думаю так тщательно перед тем, как что-то сказать. Обычно рядом с новыми людьми я намного осторожнее, особенно за границей. Слишком легко ошибиться в словах, в интонации, в реакции. Но сейчас почему-то не хочется просчитывать каждую фразу. Это непривычно. И опасно тоже.
Трясу головой, отбрасывая ненужные мысли и только потом снова поворачиваюсь к Лили.
— Пойдём? А то если пончики закончатся, это будет уже международный конфликт. - И, сам того не замечая, придерживаю для неё дверь в сторону кафетерия чуть дольше, чем нужно.